Версия для печати

---

Роман Кармен

Дыхание Мадрида

Глава 3

 

---

Неужели 7 ноября фашисты будут в Мадриде?

Пригородный аэродром и местечко Хетафе уже, в их руках. Ночью я видел Листера. Я ни о чем его не опрашивал, но он сказал?

— Мадрида не отдадим!

— А войска? Чем ты будешь его оборонять?

— Продержимся своими силами, танками. Дождемся прихода интербригад.

На его сером от усталости лице я прочел настоящую уверенность. Мы выпили молодого вина, я уговорил его прилечь и вернулся в темный, пустынный Мадрид на его машине. У нас с Макасеевым была одна машина на двоих — роскошный «паккард»; она ушла в Валенсию, я теперь без машины.

Ложусь не раздеваясь, сразу засыпаю. Но тут же меня будит телефонный звонок. На проводе Париж. Товарищ Садовский из торгпредства тревожно спрашивает, неужели я еще не эвакуировался.

— Пока не собираюсь никуда уезжать. Шлите больше пленки, Александр Алексеевич! — Они там действительно уверены, что часы Мадрида сочтены. Я убежден в обратном. И уверен, что нужно снимать, снимать. Каждый кадр, снятый в эти дни, — история.

Нужно снимать Мадрид. Облик его меняется с каждым часом. Город становится все строже, пустыннее. Я вдруг понял, как дороги мне его улицы, каждый дом, каждая руина. И не только мне — вся моя страна, весь мир честных людей сердцем и мыслями здесь. Вместе с испанцами здесь проливают кровь люди других стран. Как они горды и счастливы, что из многих тысяч рвавшихся в Испанию им выпала великая честь сражаться с фашистами! Я тоже счастлив, что чудесный жребий выпал и на мою долю. Несколько раз в день пересчитываю коробки с пленкой. Можно снимать не экономя, пленки хватит.

Фашисты бомбят Мадрид по нескольку раз в сутки — днем и ночью. Приходят по восемнадцать— двадцать семь «юнкерсов», идут парадным строем, тройками; на небольшой высоте. Бросают бомбы и в полтонны.

Утром 6 ноября снимал в Карабанчель-Бахо бой на баррикадах. Это мадридское Дорогомилово — рабочий пригород за рекой. Несколько дней тому назад я снимал мадридцев, строивших в Карабанчеле баррикады, — сегодня уже из этих амбразур бьют пулеметы по наступающей фашистской пехоте; кругом рвутся снаряды, санитары ползком уносят раненых. Здесь, очевидно, главное направление удара фашистов. И этой-то горсточке бойцов — я насчитал два десятка — предстоит удержать натиск армии Франко, рвущейся к центру Мадрида?

Фашисты уже просочились в парк Каса-де-Кампо, в Западный парк, они охватывают город полукольцом.

— Неужели в самом деле катастрофа?

Что день кончился, я заметил только тогда, когда мой экспонометр отказался реагировать на сумеречный свет. Проверил пленку, снятую сегодня, 6 ноября, — 450 метров. В пятнадцати снятых тридцатиметровых кассетах запечатлены боевые эпизоды на баррикадах Карабанчеля, толпы людей, бегущих из окраин столицы в центр города, улицы Мадрида, оклеенные плакатами, среди которых выделяется плакат: «No pasaran!»

Еду на попутной машине в отель «Палас», где живу. Это фешенебельный отель, имеющий свою скандальную историю. Он упоминается в мемуарах всех крупнейших шпионов. Во времена первой мировой войны он был штаб-квартирой международного шпионажа. Сейчас у него совсем необычный вид. Весь квартал около «Паласа» забит грузовиками, из ко-торых солдаты выносят громоздкие предметы, сверкающие никелем, стеклом и белизной. На лифтах поднимаются операционные столы, шкафчики, в которых со звоном пересыпаются хирургические инструменты. Официанты в крахмальных белоснежных кителях поят мечущихся в бреду раненых минеральными водами из ресторана. В отеле разместился наспех эвакуированный из Карабанчеля военный госпиталь.

Портье гостиницы смотрит на меня как на выходца с того света, когда я прошу у него ключ от моей комнаты.

— Я полагал, — говорит он, — что сеньор уехал. Все уехали.

— Кто все?

— Все, все. — И, взяв меня за плечо, он скороговоркой шепчет на ухо: — Правительство уехало, министры уехали, сеньор Ларго Кабальеро уехал. Они, кажется, решили отдать фашистам Мадрид. Где ваша машина, сеньор? Сейчас нельзя доверять шоферам. Держите ключ от машины у себя в кармане, сеньор.

— Я доверяю своему шоферу, — говорю я и поднимаюсь в свой номер. Смотрю на часы. Двенадцать.

7 ноября 1936 года наступило.

Не выдержал тишины, не могу отдыхать, иду в военное министерство. Жуткое безмолвие темных пустынных улиц нарушается резкими пулеметными очередями, одиночными выстрелами, звучащими где-то рядом. Пронеслась с бешеной скоростью по Гран-виа легковая машина с ярко горящими фарами и, гудя сиреной, скрылась в направлении Валенсийского шоссе. В саду министерства нет часовых. Ни одной машины у подъезда. Ни живой души на лестнице. Иду, прислушиваясь к шуму собственных шагов, длинной анфиладой комнат, обитых темно-красными штофными обоями, гобеленами. Никого. Приемная военного министра Ларго Кабальеро, которая всегда гудела, как улей, где толпились штабные офицеры, пуста. Толкаю массивную дверь и вхожу в кабинет Кабальеро. Пусто. Тишина. Так это правда — Мадрид всеми покинут?

Иду на звук голосов. Прохожу через небольшую дверку в просторный зал. Слава богу, живые люди! Первым вижу Антонио Михе — члена ЦК компартии — жизнерадостного, коренастого. С улыбкой кивает мне головой Владимир Сергеевич Горев, комбриг. Высокого роста, худощавый, с неизменной трубкой «Донхилл» в зубах. Горев редко заглядывает в свой кабинет, всегда в войсках, всегда на передовой, хладнокровный, подтянутый, элегантный.

Рядом с ним подполковник Висенте Рохо — один из талантливых и по-настоящему преданных республике кадровых генштабистов. В стороне в беспомощной позе стоит старик в байковой куртке. Большие роговые очки на красном носу придают ему сходство с филином. Генерал Миаха. Это ему Ларго Кабальеро, уехав в Валенсию, поручил взять в свои руки всю оборону Мадрида, возглавив вновь образованную Хунту (совет) обороны Мадрида. У Миахи явно растерянный вид. Висенте Рохо только что начал докладывать обстановку, и я, глядя через его плечо на карту Мадрида, стараюсь не пропустить ни одного слова.

Положение, как выясняется, весьма неопределенное. Небольшие отряды 5-го полка занимают оборону вдоль реки Мансанарес. Танки небольшими группами держат оборону в Каса-де-Кампо. ЦК компартии вооружает рабочие отряды и отправляет их в Ка-рабанчель и к мостам через Мансанарес.

Из разговоров я узнаю, что с часу на час ожидается прибытие 12-й интернациональной бригады, которой командует венгр генерал Лукач. Несколько эскадрилий советских истребителей скоро будут переброшены на аэродром Алкала-де-Энарес. Если до утра не удастся централизовать управление разрозненными группами войск и если Франко утром пойдет на решительный штурм, дело может обернуться скверно.

Выхожу во двор, усаживаюсь на ступеньки мраморной лестницы. В ночном небе возникает мерное гудение. Вот самолеты гудят уже над головой, нарастает жуткий вой падающих бомб, и в соседнем квартале гремят разрывы. Через несколько минут небо окрашивается розовым заревом. В ворота въезжает машина. Хлопает дверца, выходят два человека. Кто это? Мигнув фонариком, узнаю обоих. Как радостно встретить близкого человека в такую ночь!..

Я хочу прервать здесь свои мадридские записки и рассказать, где я через много лет вспомнил эту ночь и снова встретил этих людей.

В декабре 1942 года под Сычевкой я впервые после Мадрида встретил на НП полковника-танкиста Арманда. Он был одним из тех двоих, кого я ночью в Мадриде осветил фонариком. Мы долго хлопали друг друга на испанский манер по полушубкам, ночь провели около передовой в его землянке, вспоминая Мадрид. А утром Арманд повел танковый корпус в атаку и погиб. Мы впервые после Мадрида встретились, чтобы тут же расстаться навсегда.

23 апреля 1945 года генерал-лейтенант танковых войск Семен Кривошеин, откинувшись от карты большого города, сказал мне:

— Пройдемся. Выйдем на воздух.
Мы выбрались из подвала и медленно пошли по улице. На углу он осветил фонарем табличку: «Berlinerallee». Гвардейский танковый корпус генерала Кривошеина одним из первых ворвался в Берлин. Генерал немногословен. Ночью, когда я его остановил у подъезда военного министерства на Гран-виа, он изложил сложную обстановку одним словом: «держимся». И сейчас он сказал только:

— Ты помнишь Мадрид?

— Помню, — сказал я.

Молча шли мы вдоль улицы, медленно обходя немецкие трупы, обломки повозок, штабеля снарядов в соломенных корзинках...

Я взглянул на генерала. А ведь он нисколько не изменился с тех пор. Только виски заиндевели. Июнь 41 года, Воронеж, Волга, Дон, Днепр, Висла, Одер... Берлин.

Вот мы и пришли в Берлин, завершая долгий путь сражений с фашизмом, начатый у стен Мадрида.

Ты не был одинок тогда, родной, истекавший кровью Мадрид. Многие отвернулись от тебя в те страшные дни. Джентльмены из Лондона хотели задушить Испанию кольцом блокады. Но советские люди были с тобой, Испания! В Каса-де-Кампо они начали штурм Берлина.

 

	В оглавление
		... Далее
	Глава 2	Глава 4

Автору книги — Р. Кармену — довелось побывать во многих странах в трудные и героические периоды их истории. Он снимал сражающуюся Испанию (1936—1937), войну против японских империалистов-захватчиков в Китае (1938—1939), борьбу с колонизаторами во Вьетнаме (1954), побывал в Индии (1955—1956), Индонезии (1959), на Кубе (1960—1961). О Китае, Индии и Вьетнаме Р. Кармен рассказал не только своими фильмами — почти одновременно вышли и его книги.

В книге «По странам трех континентов» Р. Кармен рассказывает о своей работе кинорепортера в Испании, Вьетнаме и на Кубе.

По книге: Роман Кармен "Дыхание Мадрида". М., 1962 г.

---