«Крокодил» (журнал № 1 за 1977 г.)
.
Жизненный девиз врача — милосердие.
Старинное изречение.
В жизни человеке иногда наступает такой момент, когда он, к удивлению окружающих, берется за совершенно незнакомое ему дело. Нечто подобное произошло недавно со мной. Редакция одного иллюстрированного журнала спросила меня, не возьмусь ли я написать очерк о врачах. По причинам, которые выяснятся в конце, я согласился и охотно приступил к выполнению задания.
В поисках интересного материала для очерка я отправился в Коми АССР.
Оказавшись в Эжвинской городской больнице Сыктывкара, я решил познакомиться с врачом Г. Ф. Ощепковой и пристроился в очередь к ней на прием, чтобы послушать, о чем говорят между собой больные. Вопреки ожиданию очередь двигалась довольно быстро. Вскоре и женщина, сидевшая на скамеечке впереди меня, оказалась за неплотно прикрытой дверью кабинета врача. Войдя, больная протянула ей талончик. Рассеянно глянув на него, врач разорвала талон на части и бросила в корзину для бумаг. Больная опешила.
— А как же прием?
— Его не будет. Сегодня я принимаю повторных больных.
— Тогда запишите меня на завтра.
— Завтра у меня будут только ушные. У вас болят уши?
— Нет, пока не жалуюсь, спасибо.
— Не за что. Освободите кабинет и пригласите следующего больного...
Следующим был я, но вместо меня к врачу направился повторный больной. А я поехал в республиканское министерство здравоохранения. Здесь, в приемной, мне суждено было стать свидетелем такого разговора:
— Я ему говорю: вот, мол, глаза стали пошаливать...
— Ну а он?
— А он отвечает, что здесь республиканская больница, а мне надо сначала в районную.
— Ну а вы?— Я говорю, что мне все равно: районная ли, республиканская ли. Все равно, говорю, республика-то наша, Коми, а не какое-то там Сан - Доминго.
— Ну а он-то, он что?
— Он сказал, чтобы я тут международной конфронтацией не занималась. И выгнал...
Позднее я выяснил, что разговор этот происходил между больной А. П. Наумовой, прилетевшей в Сыктывкар из села Нившера с направлением на консультацию в республиканскую больницу, и главным окулистом республики Ю. С. Шуктомовым. Позднее же мне удалось узнать, что в 1975 году больше половины (52,6%) поступивших в министерство писем — это жалобы на грубое, невнимательное, бездушное отношение медицинского персонала к больным и халатное выполнение некоторыми эскулапами своего врачебного долга.
Очерк пока не вытанцовывался. «Надо по-другому,— подумал я. — Славно было бы начать очерк с клятвы, которую дают все выпускники медвузов: вступая в ряды... торжественно клянусь... высоко нести честь и достоинство советского врача... Славно было бы, ей-ей».
А что, если написать о Татьяне Федотовне? Кто не знает, поясню — это наша соседка, тоже врач. Нет, никого в нашем подъезде она не лечит, ее участок где-то на окраине Черемушек. Так у них в медкадрах подчас заведено: послать терапевта куда-нибудь подальше... Так вот, Татьяна Федотовна нас не врачует, только иногда, встретив на лестничной клетке или у подъезда, скажет:
— Что-то, Марья Дмитриевна, мне сегодня цвет вашего лица не нравится. Опять весь вечер у телевизора просидели? Надо на воздухе больше бывать.
Или:
— Иван Афанасьевич, опять вы вчера себе позволили? С вашей-то печенью? На больничную койку захотели? Так я это вам в два счета устрою?
Скажет вот так, на ходу, а иногда кому-нибудь таблетку, флакончик капель даст и потом непременно спросит: «Ну, как, помогло?»
Но главные дела Татьяны Федотовны, конечно, там, на участке. Ровно в семь появлялась ее маленькая, аккуратная фигурка в дверях подъезда, и она — топ-топ — по тротуару спешила и троллейбусной остановке. А возвращалась поздно—в восемь, полдевятого, когда наши старушки у подъезда собирались уже оставлять скамеечку и подниматься на лифте по своим этажам. Наши старушки знали {они все знают), что больные буквально молятся на Татьяну Федотовну, говорят, что когда она входит в дом, то с нею вместе появляются Добро и Забота... Так вот, сколько времени это продолжается — десять, пятнадцать, двадцать лет? Выросли, расцвели знаменитые Черемушки, только вот наша Татьяна Федотовна, кажется, росточком стала ниже, ее приятное лицо покрыли предательские морщинки, да и сама она чуть-чуть сгорбилась. Топ-топ к троллейбусной остановке и обратно... Топ-топ-топ...
Жаль, что о Татьяне Федотовне написать нельзя. Недоброжелательные, завистливые люди могут дурно истолковать это: соседи, мол, живут в одном подъезде, и все такое. Могут обвинить в протекционизме. Нет, отправлюсь-ка я лучше в Армению.
Но тут мне рассказали, что в административные органы республики поступает немало жалоб на ставшие в некоторых амбулаториях и клиниках дурной модой поборы с больных.
Одна жалоба мне особенно запомнилась. Вот что в ней рассказывалось об уродах-медиках. Привозят им больного, нуждающегося в срочной оперативной помощи, а они, бывало, и пальцем не шевельнут. Они — значит хирург, анестезиолог, хирургическая сестра. Сидят, покуривают сигаретки, ждут. Чего ждут? Может быть, ждут момента, когда мимо больничных окон пройдет женщина с полными ведрами воды (хорошая примета!), когда прокукарекает петух или, наконец, когда очередной искусственный спутник завершит очередной полный оборот вокруг Земли? Нет, ждут, когда явятся родственники больного с подношениями. Вот тогда-то они аккуратно загасят сигаретки и чинно отправятся в «предбанник» мыть руки...
О серьезных нарушениях некоторыми медработниками врачебной этики в республиканское министерство здравоохранения писали граждане Бендель-Араб, Хчитарян. Но кардинальных мер по этим сигналам так и не было принято.
Погодите, опять меня куда-то не туда потянуло... Ах, как важно не сбиться на неверный тон, не допустить, чтобы отдельные отрицательные явления заслонили общую картину! Буду стараться нащупать верную очерковую интонацию. Можно, например, тепло рассказать о тысячах и тысячах врачей, которые сутками не выходят из больничных палат, которые, превозмогая усталость, проводят бессонные ночи у постелей больных...
Так вот боролись во мне два начала —- положительное и сатирическое, добро спорило со злом, желание воздать хвалу достойным соседствовало с боязнью пройти мимо людей равнодушных и нечистоплотных. И все-таки очерк я написал. Хочу только подчеркнуть: дело совсем не в том, что замечательные очерковые факты и ситуации подбросили мне Воронеж и Улан-Удэ, Ленинград и Ижевск. В том же Сыктывкаре и Ереване, покопавшись поглубже, я мог бы натолкнуться прямо-таки на потрясающие примеры врачебного благородства, подвижничества и рыцарства. Очерк в журнале похвалили, сказали, что скоро напечатают. Казалось бы, все в порядке...
Но что же тогда меня беспокоит, что нет-нет да и кольнет? Какая-то смутная тревога... Может быть, она вызвана тем, что одновременно с заказанным очерком я написал и этот фельетон, о котором, собственно говоря, никто не просил. Ох, не вышел бы он мне боком! Тем более время идет и идет, незаметно бегут года, И как-то чаще начинаешь ощущать какие-то недомогания. Интересно, велика ли смертность среди фельетонистов, ну, скажем, в сравнении с очеркистами?
Да, черт возьми, незавидное положение! Пожаловаться на скверное самочувствие жене? А не будет ли это моей самой большой ошибкой? Жена вызовет врача, тот положит меня в больницу. И тогда...
Доктор, будьте милосердны!
СЕМЕНОВ М.
«Крокодил» (журнал № 1 за 1977 г.)
Внимание! При использовании материалов сайта, активная гиперссылка на сайт Советика.ру обязательна! При использовании материалов сайта в печатных СМИ, на ТВ, Радио - упоминание сайта обязательно! Так же обязательно, при использовании материалов сайта указывать авторов материалов, художников, фотографов и т.д. Желательно, при использовании материалов сайта уведомлять авторов сайта!
in ENGLISH
пластинки
видео
